Дневник Носферату

У сверчка удивительные, почти человеческие глаза. А песня сверчка или летней цикады заключает в себе целую вечность, уложившуюся в нескольких тактах.

msЗвук, насыщая собой пространство, начинает материализовываться в форму — сначала легкую, почти бестелесную. Интересно, а если  не заметить тот миг, когда эта легкая бестелесность начнет на глазах обретать плоть и кровь? Кем  ты окажешься Пигмалионом или доктором Франкенштейном?

Звуки ночи можно сложить в музыкальную инсталляцию, а потом найти для нее зрительные образы. Гудение отопительной батареи, странное хлопанье листа железа (это при полном штиле!). Скрип пола. Он скрипит сам по себе, это говорят рассохшиеся плиты паркета. Они несловоохотливы. И услышать их −редкостное счастье, сравнимое разве что со свирелькой поющей домовой мыши. Ночное такси с молчаливым водителем, городские огни, светящиеся сами для себя и голосок магнитолы −диско, диско, диско, походящее не на человеческие голоса а на хор пикси. Жесткий, ритмичный, притягивающий, назойливый и в то же время желанный −хочется, чтобы он не прерывался! Наверное так кружишься в хороводе жителей холмов! Это тонкий мир прорывается в мир земного тяготения, а потом −утекает назад, затягивая как в воронку, тебя

И наконец, шаги по лестнице. Они −сюжеты для новелл. От легкого торопливого стука дамских каблучков, намекающих на позднее свидание или ночную смену, до мрачного грохота соседа с третьего этажа, рождающие ассоциации с припозднившимся Големом, возвращающимся к Иегуде Бен Леви. А может −Командор? Или − гипсовый мальчик с горном, который пришел навестить чей-то  тревожный сон ? У мальчика нет руки, и ему трудно будет открыть нужную дверь…

Но лучше всего звучит Тишина. У нее серебряная дудочка, увешанная маленькими− маленькими колокольчиками. Тихо ступая босыми ногами, она подкрадывается ко мне, опирается на мои плечи и начинает играть. Ей нужно, чтобы я начал писать Этюды Полузакрытых Глаз.

…Манящее «тау» оконного переплета. Алоис Бертран  сравнивал оконные переплеты и тень от них с распятием. На «тау» моего окна я вижу распятую, как на картине Босха мученица Либерата, красавицу в шелках и парче. Но это не святая мученица, а Лилит. Шелка медленно сползают с нее один за другим, и вот она, нагая, со стоном падает на тень «тау» и растекается лунным светом по комнате.

3s360…Я вижу могучий еловый лес по крутым  склонам горы над ночной долиной. Внизу незамысловатой, лукообразной петлей тянется река.

На моих глазах огромная ель, стоящая на вершине, превращается во всадника с копьем, а потом весь склон покрывается мрачными молчаливыми всадниками, прорастает толпами копий и прапоров.

Белое серебро реки и матовое −ночного неба неизменны.

 

И я снова вижу мутный образ всадника, на руке которого сидит подобно соколу, огромный нетопырь. И всадника уже обвивает и обволакивает  змеистым струистым своим телом женщина, рука которой тянется к летучей мыши, а губы −к всаднику.

Это−призраки степи?

Небо звездно и серебрится ковыль от росы и дальше, белой полоской на краю горизонта уже несутся смутные тени панцирных конников, исчезая один за другим за темнеющей дальней балкой, поросшей лесом.