Витя Бревис

vb2Витя Бревис

(из сборника «Воскресшая»)

 

— Полялница! Мамка с лаботы плисла!

Карапуз в шароварчиках из «чертовой кожи», сложив рупором грязные ручонки с чувством, выражающим значимость и превосходство. Вопил с дорожки, ведущей к красному институтскому дому.

«Полярница» — девочка лет десяти, худенькая и большеглазая. Она сидит на бетонной крыше странного сооружения, именуемого взрослыми «эмшер». А детьми — «полюс», потому что зимой здесь играли в «Челюскина».

— Я сельезно!

Когда мать в обед приходит из института, надо непременно быть дома. Начнется ритуал обеда. Девочке ее порцию жареной картошки непременно польют красным соусом, специально принесенным из столовой, и будут потешаться. Один раз она из любопытства попросила эту заразу из томатной пасты и муки, и с тех пор домашние — мать и дядя Ян донимают ее этим «деликатесом». Ничего нельзя просить. Тебе дадут то, что сочтут нужным.

Если девочка задерживалась, а тем более оказывалась уличенной в сидении на «эмшере», т.е. бесстыже бездельничала на глазах всего населения институтского поселка, начинался крик. Потом ей приказывали сесть в старое кожаное кресло — на час, на два. Однажды мать забыла дать «отбой» и девочка просидела до вечера. Она до сих пор помнит, как прибежала мышка, долго смотрела на нее глазками-бусинками, а потом, решив, что перед ней нечто неодушевленное, вроде мебели, пробежала по девочке…

На «полюсе» девочка можно сказать, действительно бездельничала. Она часами лежала на теплой от солнечных лучей площадке крыши и смотрела в небо — как бежали облака. Рядом стрекотали кузнечики, посвистывали ласточки. Прохладные порывы ветерка с прудов время от времени прорывались в горячем воздухе и закруживали пестрых бабочек-крапивниц.

vb1Когда была жива бабушка, она обычно предупреждала девочку о возвращении матери. Сейчас бабушка на кладбище, за речкой, и в «вестовых» ходят подружка Рита или «Лыло», тот самый, что сейчас вопит. Впрочем…Рита может время от времени демонстративно «забыть». У Риты — настоящая шапочка-«испанка», шелковый пионерский галстук и «матроска» с синей плессированной юбочкой. «Лыло» может крикнуть насмех, чтобы потом неделю ходить и показывая пальцем, кричать

— Обманули дулака!

Но лучше было терпеть его насмешки. Тем более, что «Лыло» из полуподвала, да к тому же — «Лыло» и малолеток.

Девочка слезает с «полюса» по одной ей знакомым выбоинам в кирпичной кладке и бежит, стараясь не оглядываться на строящего гримасы малыша.

Мать и дядя Ян уже были дома и девочка уже ожидала услышать знакомый до боли пронзительный крик с примесью французских ругательств и язвительные шуточки отчима, но на этот раз все было как-то по-другому. Мать тихо буркнула:

— Умойся и марш за стол!

— Сейчас, мам.

— Не сей час, а сию минуту!

Стало все понятно. Дома гости.

У них часто останавливались заезжие специалисты, приезжавшие в институт из разных районов страны. На их прием дирекция отпускала продукты и мать охотно принимала визитеров, объясняя это выгодностью для семейного бюджета. Между тем это гостевание подчас влетало в копеечку, потому что мать и дядя Ян старались в лепешку разбиться, но показать «иммер элеган» (любимые в таких случаях слова отчима)

Им просто было скучно в этом маленьком наукограде, созданном в бывшем монастыре на берегу озера, с его вечными сплетнями, конфликтами между старыми спецами и профессорами-выдвиженцами, убогими адюльтерами и убогой добродетелью. Мать ловила каждое свежее слово из большого мира, дядя Ян — получал возможность пополнить репертуар анекдотов и столичных слухов. И каждый в глубине души ждал вестей из своего «вчера» — имен и судеб некогда близких им людей.

витя бревис, птицеград

…Действительно, за столом, на почетном месте сидел гость. Среднего роста наголо бритый пожилой мужчина с большими усами. Девочка обратила внимание на его глаза — они то казались странно-зелеными (зеленоглазых людей она еще не видела), то — темно-голубыми.

— Познакомься, это дядя-профессор!- сказала мать

— Здравствуйте!- девочка взглянула на незнакомца. Их глаза на долю секунды встретились.

— Здравствуй, голубушка! — Человек грустно улыбнулся и протянул ей руку. Рука была странная — белая, в мелких шрамах.

Нужно было по правилам игры показать общительность.

— А Вы профессор по разведению-кормлению или по уткам?

— Спичка-кадровичка!- хихикнул дядя Ян.

— Я? Как бы тебе сказать, — человек вздохнул, — скорее всего, по глухарям. Ты видела глухарей?

— Да. На открытке и в музее.

— А у вас кроме музея есть еще где-нибудь глухари?- обратился человек к матери.

— Да, да, — торопливо ответила она, — конечно есть. Они скорее всего есть на острове. Вот придет Калинник Андреевич, и вы поплывете на лодке смотреть глухарей!

Калинник Андреевич заведовал рыбным хозяйством и часто катал девочку на плоскодонной лодке, с которой подкармливали рыбу жмыхом. Это было очень интересно — крупные зеркальные карпы, ожидая пищу, подплывали совсем близко к лодке и при известной ловкости рук из наверное, можно было бы поймать.

Красного соуса не было в помине. При гостях глумление прекращалось — семья становилась степенной, чопорной, и каждый помнил, что потом состоится «разрядка» — с криком, истериками, хлопаньем дверями. Плата за быстро кончившуюся отдушину, за так и неуслышанные имена.


Фото Яна Луневского и Каллистрата Пастуховича.

«Витя Бревис». Продолжение следует…